ПОЛЕЗНЫЕ СТАТЬИ И ПУБЛИКАЦИИ

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
Ингеборга Дапкунайте
Алексей Йордан
Алексей Йордан-2
Ростислав Ордовский
Ростик Ордовский-2
Ростик Ордовский-3
Василий Аксёнов
Олег Тактаров

______________________

 

Назад на страницу

"ЭКСКЛЮЗИВ-ИНТЕРВЬЮ" >>>

 

 

TopList

 

 

Василий Аксенов: "Все мы немножко робинзоны..." Моя жизнь в Америке.
Интервью, взятое в России для журнала ПМЖ незадолго до кончины писателя...

 

Был, говорят, такой случай. Однажды едет Аксенов со своим

литературным агентом по Нью-Йорку в такси. Американец спрашивает: «Почему

большинство русских писателей-эмигрантов живет в Нью-Йорке?».

А в этот момент в них чуть не врезались. Шофер как закричит по-русски:

«Чтоб тебя!..». Василий Палыч говорит агенту: «Теперь понятно?».

 

На самом деле Василий Аксенов в Нью-Йорке не жил. А жил в Северной Вирджинии, в пригороде Вашингтона. Но признавал: «В Нью-Йорке действительно очень много русских. Если закричать на улице: «Кто тут по-русски говорит?» — обязательно кто-нибудь откликнется! И писательством он в Америке занимался исключительно на каникулах, в крайнем случае — в академическом отпуске: «В это время я болтаюсь сам по себе, стараюсь забыть, что я профессор, и вспомнить, что писатель...». В остальное время Василий Павлович — был профессором. Американским. Университета Джорджа Мэйсона. О чем он нам и рассказал.

 

— У нас принято ругать американскую систему образования — вот и американские школы в Москве не прижились. А университеты США остаются желанными — в основном из-за престижности диплома. Что вы о них думаете, зная изнутри?

 

— Что касается университетов, то они в Америке самые что ни на есть настоящие. Хотя в них постоянно происходят перемены и бурление. Я выдвигаю идею, что мы готовим не большинство, а меньшинство, без которого жизнь нации невозможна. Я и студентам своим говорил — вы станете членами меньшинства, потому что люди с университетским образованием не становятся членами большинства.

Я принадлежу к группе профессоров Робинзона. Мистер Робинзон, очень богатый человек, пожертвовал деньги на существование этой группы. В нее входят профессора разных дисциплин — есть антропологи, биологи, историки, социологи, вот писатель один есть. Часто мы дебатировали вопрос университетского образования — что такое университет? Каким будет университет XXI века — должен ли он становиться трэйд-скул, то есть ПТУ, или оставаться университетом? Если он будет университетом — значит, гуманитарные науки приобретают особенно важное значение, какое они имеют и сейчас. Однажды пришел новый президент университета, и администрация решила убрать из программы уроки русского, французского и немецкого языков, подрезать историю и теоретическую физику. Это было наступление на сам характер университетского образования! Когда они обнародовали свой проект, начался
настоящий бунт. В конце концов совет преподавателей выступил против администрации, и она отказалась от своих подлых намерений.

 

— Что вы преподавали?

 

— В своем университете я формально не входил в состав русской кафедры, поэтому совершенно был свободен со своими курсами и темами. У меня бывало два курса по русской литературе и один по русской культуре. Туда даже существовала предварительная запись. Один класс по литературе был продвинутый, а другой — молодежь. Одна тема, которую я из года в год преподавал — «Русский модернизм и авангард», то есть, Серебряный век и его последствия. Вторая — «Два столетия русского романа» — для «продвинутых».

 

— Значит, интерес к русской литературе в американском университете велик?

 

— Среди моих слушателей две трети были — компьютерщики, инженеры, экономисты. Все студенты должны получить гуманитарные «кредиты», а мой курс давал целых три «кредита». Почти все приходили формально, за отметками, но некоторые начинали на самом деле что-то чувствовать и выходили из моего класса несколько ошеломленными: они никогда не думали, что такое есть на свете. Один студент даже переменил свое направление — он был биологом, а вдруг написал работу об Эйзенштейне и сказал: «Я буду кинематографом заниматься.». У меня появился профессиональный опыт, я научился различать студентов и вычислял этих «неформальных».

 

— А что они у себя в Америке хотят от университета?

 

— Большинство американских студентов идет в университет не за абстрактными знаниями, а за обеспеченной жизнью. Наш «Джордж Мэйсон» находился на окраине Вашингтона, в Северной Вирджинии, которая известна своим «коридором высоких технологий». Там расположены колоссальные предприятия, и студенты начинают от них уже на втором курсе получать предложения. И к окончанию они из нищих сразу становятся состоятельными людьми, получают большущую зарплату, 70-80 тыс. долл. У меня был один студент, который говорил: «Никакие предложения не приму, не хочу становиться рабом технологии — я просто получу бакалавра и смоюсь». Он был безумно нищий, приносил свой завтрак в пластмассовой коробочке с какой-то гистологической средой на дне, но говорил все время о свободе и независимости. Потом он закончил университет. Спустя некоторое время я наткнулся на него на стоянке возле супермаркета. Смотрю — идет в новом пальто, шарф шикарный, машина хорошая. Я ему сказал: «Ты, кажется, не устоял...». Так и получилось.

 

— А как ваши студенты реагировали на сентябрьскую трагедию 2001 года, это же произошло когда вы преподавали?

 

— Я пришел к ним во вторник сразу после событий, и мы изучали, представьте, Пушкина! Но в перерыве все же говорили не о литературе, а об этом чудовищном терроре. Один из студентов сказал, что это новый Перл-Харбор, что это решительно изменит всех нас, нашу ментальность. Сложно сказать, действительно ли произойдет такое — Америка набита всеми национальностями. В нашем университете треть студентов были — выходцы с Ближнего Востока. В моем классе сидели люди с такими же фамилиями, как у террористов. И, конечно, возникала масса сложностей: как бы не скатиться к «охоте на ведьм», как предупредить проявления стихийной ненависти к этим людям... Во всяком случае в моем университете никаких эксцессов не было, я даже не замечал, чтобы на арабских студентов кто-то косо смотрел. Сами они тоже внешне были спокойны. Наша «робинзонская» группа профессоров собиралась и мы обсуждали, как вести себя по отношению к студентам-мусульманам. А как себя вести? Они-то ни в чем не виноваты!

На следующее утро после событий пришла арабская девочка, попросилась в мою группу. Я ее, конечно, принял — пусть изучает Пушкина. У меня учились две очаровательные девушки из Саудовской Аравии, так они после университета отказались возвращаться на родину: не захотели оказаться в гареме.

 

— Какие они — американцы?

 

— Такие же люди, как и мы. Я довольно часто бывал на всяких вечеринках — и весело, и хохочут люди, и анекдоты друг другу рассказывают — все, как у нас. Начинают еду разбирать на столах, потом едят, обмениваясь репликами. У них просто структура таких вечеринок другая. У нас сразу все садятся за стол, а там сначала долго ходят с бокальчиками, перетирают разные темы, потом переходят к еде, расходятся и болтают, потом начинают думать, как бы побыстрее смыться. Но все-таки, американские вечеринки — это не полная освобожденность, которую испытываем мы, когда собираемся вместе. Тут уже интонация совершенно другая.

 

— Вам нравилось в Америке?

 

— В общем-то да. Но нравилось не всё. Например, влажность воздуха — немыслимая, а летом просто чудовищная. По всему восточному побережью. А я люблю жару, но не влажность. Мы жили на окраине Вашингтона, прямо на краю леса. Официально это уже штат Северная Вирджиния, но входит в большой Вашингтон. У нас там был таун-хаус, трехэтажная квартира, довольно просторная. Нас всего было трое, и нам хватало. Наши окна смотрели прямо в потрясающий лес — там белки, лисицы, бурундуки, олени часто выходят, птиц полно всяких, очень много воздуха. И в то же время все это находится в двух шагах от огромных торговых центров, очень удобно. Мне это жилище очень нравилось, и стоило оно гораздо дешевле, чем наш бывший дом в Вашингтоне.

 

— Так где для вас дом — здесь или там?

 

— В Америке — дом. А родина — здесь. Это разные вещи. Для американцев это все равно: «хоумлэнд» — это и есть родина. А для меня родина — в России.

 

— Сложно...

 

— Сложно. Эмиграция вообще сложная вещь...

 

— Даже многие годы спустя?

 

— Даже многие годы спустя. Хотя сейчас это совсем другое явление, чем то, что мы пережили в восьмидесятых годах. Тогда была полная изоляция. Я не мог даже представить, что увижу своего сына, который остался в Москве. А сейчас я живу часть года в Москве, езжу по России, оттуда люди приезжают, работают, если находят работу. Эмигрировало наше поколение — оттепельное. А сейчас многие рассеиваются по всему миру, что очень хорошо — не эмигрировать, а просто уезжать жить куда-то. Это очень важно.

 

— Что такое американский образ жизни? Вы жили там так же, как ваши соседи, или так, как жили в Москве?

 

— Нет, мы жили иначе. Например, если мы кого-то приглашали, то моя жена Майя старалась все, что можно, выложить на стол — что ни есть в печи. В американском доме этого не увидишь. Там чипсы, сырые овощи — совсем другой вариант. А еще там каждый стрижет свой газон, а я не нет, этим занималась дочка Майи, поэтому я считался подозрительным человеком. Так что для соседей я был — подозрительный человек с акцентом.

 

— А какое гражданство у «подозрительного» человека?

 

— Двойное. В Америке я восемь лет жил вообще без паспорта. Когда меня лишили гражданства, я получил «грин кард», так и жил. Не то что мне не давали американское гражданство — просто я почему-то не подавал заявление. Потом все-таки подал, уже в начале девяностых годов. И началась дикая волокита, я бесконечно долго ждал. Потом наконец мне дали американский паспорт, и тут же — советский. Новый посол приехал — Лукин Владимир Петрович — и предложил мне получить советский паспорт. Я говорю: «У меня уже есть американский». А он: «У вас что, только один карман в пиджаке? Второй-то найдется?». Государственный департамент США, который они запросили, сказал: «В этом случае мы ничего не имеем против», хотя обычно они не разрешают такие вещи.

 

— Философский вопрос: откуда пришли люди?

 

— Известно, откуда — из рая. Из того места, где не было времени, не было биологии. И идут обратно в рай. Помните — «Когда святые в рай идут...»?

 

Беседовала Анна ВЕСЕЛОВА

 

 

При использовании материала, текста или перепечатке любых отрывков (цитат) из него в интернете или печатных изданиях - ссылка (действующая!) на данный сайт www.pmg-online.ru (цитируемую страницу сайта) и упоминание полного названия «Журнал ПМЖ» – обязательны! С иными правами можно ознакомиться на странице «Copyright ПМЖ».